?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Шелкопряд. Глава 24

Глава 24

— Я никому ничего не рассказывала, — с раздражением бросила Марица, — Эрик, я устала, если честно, от всей этой истории. Твоя супруга никому не верит, а мне не пятнадцать лет, чтобы оправдываться перед чужими людьми. Я перед мамкой своею так не отчитывалася.
С этими словами она развернулась и собралась было идти к своей машине, но вдруг передумала и подошла к Алексу. Сын, неожиданно для нас с Эриком, кинулся к ней в объятия.

Марица поцеловала его в обе щечки и мягко прошептала:
— Не обращай внимания, малыш. К тебе это не имеет никакого отношения. У тебя замечательные мама и папа. Самые лучшие на свете.
— Спасибо, тетя Марица! — Глаза ребенка стали влажными, губы задрожали. — Я так испугался. Знаете, когда нечем дышать, это очень страшно. Я был как рыбка... Вы меня спасли.
— Ну-ну-ну. — Она еще раз нежно прижала его головку к своей мощной груди, чмокнула в макушку. — Уже все позади. А теперь давай-ка домой. Бери родителей и...

Она вдруг выпустила его из своих объятий, недоуменно оглянулась и как ни в чем не бывало обратилась ко мне:
— Катя, а домой-то вы как поедете? Вы же без машины. Полезайте-ка ко мне, я вас завезу.
— Спасибо, милая! Негоже с больным ребенком полуночничать, — бросил Эрик несколько поспешно и, не давая мне вставить слова, подхватил Алекса на руки и зашагал к машине.
— Папа, я не маленький! Я сам могу ходить. Мне же не три года.

Но Эрик его не слушал. Крепко прижимая к себе драгоценную ношу, он шагал к парковке, а мне не оставалось ничего иного, как плестись за ними. Марица шла чуть впереди, легкой, пружинистой походкой, так не вязавшейся с ее грузным телом. На меня она не обращала никакого внимания, и я была благодарна ей за это.

До дома мы доехали в гнетущей тишине. Марица уверенно вела микроавтобус, Алекс, уставший от переживаний, свернулся комочком на заднем сиденье и задремал, а мы с Эриком, сидя по обе стороны от него, смотрели каждый в свое окно. Мимо нас проносились совершенно безжизненные пейзажи. Хотя какие там пейзажи в кромешной темноте. Мы ехали по узенькой петляющей дороге, прорубленной между терракотовых скал, казавшихся в ночи бесформенными громадами, редкие фонари выхватывали неровные уступы, жалкие клочки растительности и камни, камни, камни... Даже не верилось, что в каких-нибудь двадцати километрах отсюда колышутся роскошные пальмы, а в пляжных барах звучит зажигательная сальса. Вокруг нас было мертвое пространство. Точно так же, как у меня в душе.

Я смотрела на эти скалы, и думала о том, что дальше так продолжаться не может. Ты переоценила свои силы, крабик. И начинаешь потихоньку сходить с ума. Наличие рядом Эрика и отсутствие объяснения всей этой ситуации — сродни тупой зубной боли. Вроде и потерпеть можно, и неохота к врачу, чтоб сверлил, и расковыривал, и наматывал на тонкую иголку измученный нерв, но ведь все равно придется. Придется заниматься лечением этого больного зуба, иначе завтра щеку разнесет, а каждое движение будет отдаваться дергающей болью, и перед глазами будут разбегаться огненные круги, а сама мысль о том, что кто-то дотронется до этого обнаженного, рвущего голову на части отростка, будет вызывать ледяной ужас.

Моя голова раскалывалась, и я никак не могла собраться с мыслями. Что-то мешало. Что-то в их поведении противоречило здравому смыслу. Не ведут себя так тайные любовники. Или нужно иметь каменное сердце и душу дьявола. Не знаю, как там Марица, а Эрик все же не такой. Он может быть равнодушным и холодным, он живет в своем литературном мире, с самоварами и баранками, но он не жесток. Он не способен на откровенную подлость. И тем более на такой цинизм.

Или... или мне придется признать, что я двенадцать лет прожила с человеком, о котором вообще ничего не знаю... И тогда это очень страшно. Набело-то не переписать... И как тогда быть с чеховскими героями, с нежной любовью к Бунину и преклонением перед Тургеневым? Как же кодекс чести, о котором так любит говорить муж мой Эрик? Что-то было совсем не так.

Я чувствовала, что снова хожу по кругу, как дрессированный медведь в цирке. И даже за лакомством уже не тянусь. И похвалы от восторженных зрителей мне не надо. Хожу и хожу. Тяну свою лямку. Одно представление утром, следующее вечером, и завтра все сначала.
Эрик — Марица — Эрик— дочь Рита — его дочь? — Эрик — Марица... И каждый этап отдается той самой тупой болью, когда уже ни аспирин, ни полоскания содой не помогают, и надо, надо рвать проклятый зуб...

— Мама, мы приехали! — тоненький голосок Алекса вывел меня из оцепенения. — Вылезай скорее! Мама, ты видела эти скалы? Я только в самом конце рассмотрел. Я заснул. Мама, мам!
Я только бессильно кивнула в темноте, подхватила свою сумку и вышла из машины. Эрик уже отпирал ворота, а Марица, не шевелясь, сидела за рулем. Я подошла к водительскому сиденью. Ее окно было приоткрыто.

— Спасибо вам, Марица! Я не знаю...

Она предупреждающе подняла руки над рулем.
— Катя, я прошу вас. Мы все устали, время три часа ночи. Я сейчас уеду, и мы с Сафаром больше никогда вас не побеспокоим. А вы, пожалуйста, прислушайтеся к своему мужу. Он чистый человек. Кристально чистый... Поверьте, я видела грязь и знаю, о чем говорю. Эрик — светлая душа.
Она закашлялась, словно в горло попала придорожная пыль.
— Всего доброго, Катя! Алекса поцелуйте еще раз. Славный мальчуган.

И закрыла окно прямо перед моим носом...
Дома нас ждала бодрая Зойка, так и не ложившаяся спать. При взгляде на нее на душе вдруг стало очень тепло, словно кто-то провел по раскаленным нервам мягкой меховой варежкой. Верная моя подружка... Это ж надо, сидит — глаз не смыкает, ждет нас. Что бы мы без нее делали...

Эрик, сумрачно кивнув, сразу повел Алекса в спальню, а я, уставшая и измученная, первым делом плеснула себе коньяку. Хозяйские запасы, в шкафу на самой верхней полочке стоял. Я еще вчера приметила. Сеньора Роза не обидится, надеюсь...

— Сопьешься, красавица! — Зойка сладко потянулась, поправила короткие полосатенькие шортики. Такой у нее забавный пижамный комплект. Розовая маечка на бретельках и белые шортики в розовую полоску. Шортики едва не лопаются на крутых Зойкиных бедрах, но выглядит очень симпатично. Зойка в этой пижаме похожа на сочного молочного поросенка, которого хочется потискать за розовые глянцевые бока, поцеловать в мокрый пятачок и попробовать на зуб.

— Ну что? Я так понимаю, все обошлось, раз детеныша вернули домой в целости и сохранности? Что это было?
— Понятия не имею. — Коньяк обжег горло, внутри полыхнуло, и по телу растеклось тепло. Лимончика бы еще, и все... Можно считать, что жизнь удалась. — Они сказали — аллергическая реакция. А на что — бог его знает! Главное —купировали приступ. Остальное неважно.

Я открыла холодильник, выловила из банки одну маслинку — желудок сводило от голода — и налила еще рюмку.
— Как Шанталь?
— Да спит уже часа три как. Кать, ты чего? — Она встала, взяла со стола бутылку и снова убрала в шкаф. — Не хочу показаться занудой, но это уже алкоголизм. Одно дело — вино, бокальчик вечерком, а другое дело — коньяк, вот так, без закуски... Рассказывай давай. Сцепилась с ней все же?

Она пытливо смотрела мне в глаза и ждала ответа.
— Да какое там сцепилась! — Под укоризненным взглядом Зойки я отхлебнула из рюмки и отставила ее в сторону. — Она вела себя так, будто я во всем виновата. И все отрицала. Железная баба. Танк просто.
— Ты, конечно, меня снова не послушаешь, но я бы тебе советовала все же поговорить с мужем. — Зойка проворно помыла рюмочку, смахнула со стола невидимые крошки и уселась рядом со мной на диване, скрестив ноги по-турецки и выставив вперед полные коленки. Ну и гибкость у нее... А ведь полнее меня килограмм на двадцать... Я-то, кляча старая, даже согнуться толком не могу — спину ломит, а Зойка, вон, пожалуйста. Как йог...

— Какой йог? Кать, ты меня пугаешь. Ты в последнее время разговариваешь сама с собой, не замечала? Ты доведешь себя до ручки, кончится это плохо. В дурку хочешь?
Я помотала головой. Сил объяснять что-то не было.
— Ты меня слышишь вообще? Все, мне осточертел этот бред. Как дети малые, честное слово! Один молчит, как сыч, другая под нос себе бубнит какую-то хрень и коньяк глушит!
Она вскочила, отшвырнув ногой стоящую рядом табуретку, и бросилась к лестнице.

— Эрик! Эрик, спустись, пожалуйста, вниз!
— Я не буду с ним сейчас разговаривать, — прошептала я. Тело стало ватным, голос не слушался и снова подташнивало. Что-то со мной не то... Кажется, это называется психосоматика. — Не верю ему. Ни одному слову не верю. Завтра встречусь с Марком, а потом...

— С каким, к чертовой матери, Марком? — заорала она так, что я вздрогнула. — Катя, опомнись! Ты невменяема. Прекрати крушить все вокруг! Прекрати сходить с ума! Остановись! Я не позволю тебе уничтожить семью, ты меня слышишь, идиотка?! Эрик, да где ты, в конце концов?!
— Я знаю, что делаю. Разговор окончен. Спокойной ночи, дорогая! — Я прошла мимо нее, стоящей на первой ступеньке лестницы в своих смешных бело-розовых шортиках, и медленно, очень медленно побрела наверх. Она меня не удерживала.

Хорошо бы Эрик все услышал... и вопрос был бы снят сам собой. Сил моих больше нет...
В нашей спальне Эрика не было, наверное, сидел на внешней веранде, и я с наслаждением улеглась в прохладную постель и сразу же отключилась.

Ночью в полусне я почувствовала поцелуи Эрика на своей спине. В комнате было очень душно, несмотря на работающий кондиционер, и я спала в одних трусиках. Его губы были очень горячими. Или это у меня чувствительность такая? Мелко-мелко, миллиметр за миллиметром. Плечи, шея, снова плечи и ниже, ниже... Я боялась пошевелиться, боялась своей реакции.

Не могу. Не хочу. Не знаю. Не знаю, чего хочу. Он обхватил меня сзади одной рукой, попытался выгнуть в свою сторону. Губы снова коснулись шеи. Теперь в районе уха. Тело, проклятое тело, отреагировало как надо. Меня тряхнуло, сверху донизу пробежала щекочущая волна. Эрик привстал, наклонился надо мной, в полутьме сквозь прикрытые ресницы я видела свесившуюся челку, чувствовала его дыхание. И снова эта судорога проклятая! Нет!
Я резко села на кровати, включила лампу на прикроватном столике.

— У тебя совесть есть вообще?
Он тоже сел, испуганный, напряженный, и какой-то... звенящий, что ли... как натянутая тетива.
— Катенька, родная, иди ко мне! Иди сюда, девочка моя, не надо сейчас ничего говорить. Я люблю тебя, Катя...

Руки коснулись моей груди и сомкнулись за спиной. Я оказалась в его объятиях. Инстинктивно ткнулась носом в плечо, вдохнула родной запах. И на мгновение мне показалось, что все нормально. Все хорошо. Как раньше. Но тут же перед глазами возникли эти веснушки. И лифчик проклятый фиолетовый, и полные мучнистые руки... и Маликшер почему-то с его шрамами. Интересно, она этими руками его зашивала? Господи, бред какой в голову лезет...

Эрик был уже сверху, и я не заметила, как обхватила руками его спину и вцепилась ногтями, и... и… губы на губах, седая прядь щекочет щеку, и тело благодарно принимает чужую плоть, и раскрывается навстречу, и сейчас накроет... Нет! Не могу!
Я уперлась руками ему в грудь, заколотила кулаками. А потом привстала и почему-то укусила его чуть повыше соска...

— Нет, ты слышишь меня! Ненавижу тебя! Предатель, сволочь, ты о детях думал...
Он коротко взвыл, резко дернулся и через секунду был на другом конце кровати.
— Катя, ты… ты… ты сошла с ума! Так нельзя! Так… так... — он пытался подобрать сравнение, — ...так даже с врагами себя не ведут... так с животными не поступают!
— Пошел вон!

Он встал, зачем-то завернулся в простыню — можно подумать, я там чего-то не видела — и, не говоря больше ни слова, подошел к двери. Потом вдруг обернулся, и мне показалось, что в глазах что-то блеснуло.
— Я очень люблю тебя, Катя. Я действительно не спал с Марицей, и это не моя тайна. Не только моя... Я не могу взять и все рассказать. А ты, ты со мной как с собакой последней...

— Пошел вон, я сказала! — заорала я и, если бы он в этот момент не вышел из комнаты, швырнула бы в него чем-нибудь. Ненависть захлестывала, раздирала, рвала на куски. Не к нему ненависть, к себе. К нему тоже, но это не главное.
Тело-то... тело не обманешь. Сучка похотливая... Пара поцелуев, легкое касание пальцев, и ты уже плывешь... Ненавижу себя. Ненавижу.

Что это? Кровь? Откуда? Я беспомощно оглянулась на кровати. В руках каким-то образом оказались маникюрные ножницы, и я срезала кусок кожи с безымянного пальца. Даже не заметила как. Ужас какой... Схожу с ума... это какая-то патология, я читала. Когда человек уродует себя. Самое ужасное — не помню, когда взяла ножницы в руки! Они на столике лежали, я перед сном заусенец отрезала.

А теперь... Кровь. Капли на простыне. Красное на белом. Какой пошлый образ. Избитый и затертый, как присыпанный перхотью засаленный пиджак старьевщика. Красное на белом. Еще не хватает разбитого бокала, и осколков стекла на ковре, и капель красного вина, выливающихся как в замедленной съемке... пошлятина какая. Песня была когда-то давно, в СССР еще. Яблоки на снегу. Розовые на белом. А у меня — красное на белом. Все. Конец. Дальше — только психиатрия. Желтый дом.

Надо взять себя в руки. Надо очнуться, иначе затянет.
Я быстренько достала из сумочки пластырь, заклеила палец. Нестерпимо щипало и что-то дергало внутри. Я уже не знала, где грань между реальностью и моей больной фантазией. Была ли это боль от пореза или то, что грызло меня изнутри?

Так клюет падаль ненасытное воронье. Белоснежное, алебастровое безмолвие, распластанная тушка с кровавым следом, тянущимся по хрусткому снежку, и черные, кричащие твари вокруг, их клювы на нежной, еще теплой шкурке, и гортанные вскрики, и распахнутые крылья, и когтистые лапы... Это мою тушку клюют стервятники. Это мои кишки разбросаны по розовому от крови снегу... И это по мою душу жадные птицы — Марица, Эрик, девочка Рита...
Надо лечь. Надо лечь. И немного поспать...

Я не помню, как уснула и сколько проспала. Проснулась от бьющего в окна солнца. Сначала даже не поняла, где я. И где Эрик. И где дети. В памяти плавали какие-то бессвязные обрывки, картинки с острыми углами.
Эрик рядом со мной, наши поцелуи, жгучее желание и накрывшая меня ненависть. Было это или нет? Пятна крови на простыне подтверждали, что все было. И настырно жужжал, бился на столике мобильный телефон.

Я, наверное, от этого и проснулась. От телефона. Смс. Нет, несколько смс.
«Я прилетел».
«Приезжай как только сможешь».
«Хочу тебя видеть. Прямо сейчас».

Я вскочила. Сна как не бывало. А время — чуть больше семи. Все спят, наверное, еще. Алекс-то точно, да и Зойка... И Эрик где-то спит. И Шанталь. Только я вот...Очередная безумная ночь осталась позади. А сейчас меня ждет Марк.

На цыпочках выскочила из комнаты, прокралась в ванную комнату. Так, быстренько в душ. Побрить ноги. И все остальное тоже. Педикюр... это я не умею. Упростим задачу — ногти покрыть прозрачным лаком и постараться не смазать. Пятки бы надо чем-то потереть. А то как у кавалериста, трое суток не вылезавшего из седла. У Зойки все есть, но не идти же к ней...

И белье нужно красивое. У меня есть один комплект. Нежное кружево бордового, или, как бы сказала Зойка, ежевичного цвета, и тончайший шелк. Ежевичный шелк. У меня сегодня свидание, и белье не может быть бордовым. Ежевичное. Так правильно. И запах свежих ягод...

Брови выщипать не забыть! Синяки под глазами замазать. Мозг работал удивительно четко, как машина с идеально отлаженной программой. От полубезумных кровожадных видений с падалью и вороньем не осталось и следа. Только ноющий под полоской пластыря палец напоминал о том, что все произошедшее мне не приснилось.

Я собралась за пятнадцать минут. Приняв душ, надела узкие салатовые брючки и простую черную майку с вытачками под грудью. С правильным лифчиком — самое то.
Перед тем как выбежать из дома, еще раз внимательно оглядела себя в зеркало. На меня смотрела вполне приличная женщина средних лет с усталыми глазами и паутинкой морщин около рта. Но зато фигура стройная и ноги длинные. Хоть что-то.

Босоножки я решила надеть на улице. На одних пальцах, едва касаясь ступнями пола, пробежала по ступенькам. Остановилась возле Зойкиной комнаты, вытащила из сумочки обрывок какого-то старого счета и накорябала на обратной стороне записку. Мол, прости, последний раз бросаю на тебя детей. Ты и так все понимаешь. Придумай что-нибудь для Эрика. Целую и извини меня за вчерашнее.

Зойка меня поймет. Зойка все понимает.
В доме стояла звенящая тишина. Тем лучше. Я отперла дверь и выбежала на улицу. Теперь только поймать машину, и все!

Мне повезло. Через три минуты затормозила темно-кофейная «Мазда». Молодой человек за рулем приоткрыл окно и спросил по-английски, куда мне ехать. Плайя де лас Америкас? Мне туда же! Садитесь, мэм! Да не надо никаких денег! О чем вы говорите...

Всю дорогу он развлекал меня байками из своей студенческой жизни. Оказался аспирантом-океанографом из Германии. Я слушала, рассеянно кивала и не могла дождаться, когда же...
Вот уже и город показался, вереницы белоснежных отелей, бары, рестораны, спортивные клубы. И, несмотря на ранний час, полно народу на улице. Кто-то совершает пробежку, кто-то спешит на пляж, чтобы понежиться в нежарких, целительных лучах утреннего солнца, кто-то бредет после бессонной ночи домой, босиком по постепенно накаляющемуся асфальту, держа в руках босоножки, стершие ноги в кровь. Жизнь на танцполе — не для слабаков...

Вот и отель, указанный в смс. Я поблагодарила милого океанографа, пожелала ему успехов на научном поприще и, чуть не свернув ногу, побежала по ступенькам вверх. Пятый этаж. Комната 312.

Сердце трепыхалось в груди, как воробышек в руках шаловливого пацана. Сейчас я его увижу. И буду с ним спать. Первый раз в жизни изменю собственному мужу. И я очень этого хочу. Этой ночью, несколько часов назад, у меня уже был секс. Нет, не секс, жалкая пародия, суррогат, уличная клоунада. Как кофе из железной банки. Пойло вонючее. А сейчас будет настоящее.

Постучала в дверь. Он открыл сразу. Я даже не успела его рассмотреть. Краем глаза ухватила голубую футболку и светлые брюки. И эти стальные глаза.
И впервые в жизни я потянула мужчину за ширинку. Даже «привет» не сказала.
— Ничего не говори сейчас, Марк. Не надо. Потом будем беседовать. А сейчас просто будь мужчиной... я очень этого хочу.

------------------------------------------
Книгу целиком можно купить на "Амазоне" как в бумажном так и в электронном виде

Posts from This Journal by “Шелкопряд - главы” Tag

  • Шелкопряд. Глава 30

    Друзья, ну вот вы и дочитываете "Шелкопряд". Последняя глава. Я благодарна всем, кто терпеливо ждал субботы, чтобы прочитать новые главы.…

  • Шелкопряд. Глава 29

    Глава 29 — Вы извините нас. — Марица теребила подол своего сарафана, пальцы нервно собирали и снова расправляли ткань, а голос слегка дрожал. — Мы…

  • Шелкопряд . Глава 28

    Глава 28 — Пол, Пол, откуда ты тут? — сверху, из своей комнаты, с визгом несся Алекс, услышавший голоса. Выскочив в сад, он бросился к Полу, широко…

  • Шелкопряд. Глава 27

    Глава 27 Я высыпала на кровать остальные фотографии из конверта. Да, это действительно пленка из той испанской поездки Эрика. Коллеги-филологи,…

  • Шелкопряд. Глава 26

    Глава 26 В этот момент раздался звонок в дверь. Зойка открыла, и на пороге появились Сафар с Маликшером. — Зоя, простите за беспокойство. —…

  • Шелкопряд. Глава 25

    Глава 25 Наверное, в эротических фильмах все должно выглядеть по-другому. Он открывает дверь гостиничного номера, она тянет его к себе, трется…

  • Шелкопряд. Глава 23

    Глава 23 До дома мы добежали за десять минут. Когда я потом прокручивала в голове эти события, никак не могла понять, как нам удалось добраться так…

  • Шелкопряд. Глава 22

    Глава 22 Следующие несколько дней прошли тихо и незаметно. Вернувшись домой после встречи с Маликом, я застала мирно спящих детей — удивительно,…

  • Шелкопряд. Глава 21

    Глава 21 Пока Малик плавал, я сидела на камушке и выдвигала версии, что же с ним могло произойти. Но в голову лезла только всякая околокриминальная…

Profile

am1975
just_try

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Powered by LiveJournal.com