?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Шелкопряд. Глава 20

Меня на выходных не будет, так что выкладываю традиционные субботние главы чуть пораньше. Огромное спасибо вам, друзья, за ваши комментарии. Я сначала думала их не открывать, а потом решила, что раз уж у нас такое интерактивное чтение, то почему бы и нет. Спасибо. Я очень ценю. Хороших выходных!

Глава 20

Зойка — умная женщина. Очень умная. Даже не так. У нее есть совершенно уникальное женское чутье, распространяющееся на все, начиная от одежды и заканчивая умением строить взаимоотношения с людьми. Она, конечно, мне не поверила. Какой коллега? Какой Ванкувер? Не настолько я важная шишка, в конце концов, чтобы меня беспокоили в отпуске. Так, рядовой преподаватель в среднестатистическом университете. Не профессор, не ведущий специалист, не восходящая звезда. Просто доктор филологии Кейт Лихтман, сделавшая неплохую для иммигрантки, но в целом достаточно ординарную академическую карьеру.
Но она меня больше ни о чем не спрашивала.

— Кать, давай сменим тебе этот топик? — Она с пристрастием осмотрела меня с ног до головы. — Бежевый — это так скучно. Это как дуршлаг. Вещь в хозяйстве незаменимая, но ты себе можешь представить человека, вожделеющего дуршлаг?
— Чего? Зой, какой дуршлаг, ты о чем вообще говоришь? — Я непонимающе уставилась на нее, потом подошла к зеркалу и критически осмотрела свой наряд. Ну, блекло, конечно. Зато немарко и привычно.

— Дай-ка мы посмотрим, что у тебя с собой. Она по-хозяйски открыла мой все еще стоящий полуразобранным чемодан, поворошила аккуратно сложенные стопкой блузки, майки и брюки.
— А что, юбки мы не носим? А аксессуары у нас с собой какие-нибудь припасены? Бусики-браслеты, колье, пояса, платочки? Эх, Катюха-Катюха... Тебе нужно брать уроки женственности. По рецепту врача, два раза в неделю, после еды.

— У тебя, что ли? — хмыкнула я немного обиженно. — Тоже мне, гуру стиля. Мне не стилист нужен, а грудь четвертого размера и талия, не сливающаяся с бедрами.
— Ну с грудью я тебе вряд ли помогу. — Она озабоченно покрутила меня в разные стороны и продолжала с самым серьезным видом: — разве что заведу себе любовника — пластического хирурга, и он, ошалевший от моей сексуальности, сделает операцию моей любимой подруге совершенно бесплатно. А вот со стилем могу подсобить. Примерь-ка эту маечку. Бирюзовые шорты и верх цвета пыльной розы — идеальное сочетание.

Я посмотрела на вытащенную ею вещь. Обычная безрукавка с воротом-хомутом, купленная мной на каком-то сейле за пять канадских долларов. Розовая, в моем понимании. Какая, к чертовой матери, пыльная роза? Ее что, в чулане держали несколько недель, среди старых швабр, тряпок и клубков паутины, свисающих с потолка? Вот ведь любительница красивых эпитетов. У Зойки все цвета носят вычурные названия. Не фиолетовый, а сочный баклажан, не синий, а индиго, не розовый, а цвет пыльной розы или, еще лучше, лососевый.

Хотя, может, это и правильно. Она изначально создает вокруг себя красочный, волшебный мир, совершенно недоступный мне. Женщина в платье стального оттенка с вкраплениями индиго — это совсем не то же самое, что тетка в сером с точечками синего. Две разные субстанции. Две планеты.

Как бы то ни было, эта самая роза в сочетании с бирюзовым создавала удивительный по своей привлекательности комплект. Такая холодная женственность. Я даже залюбовалась собой. Ай да Зойка! Умеет же.
— Ну вот, теперь совсем другое дело! — Она удовлетворенно осмотрела меня еще раз. — Пошли за машиной.

Спустившись, мы обнаружили Эрика с Алексом в гостиной, увлеченно играющих в шахматы.
— Кейт! — Муж восхищенно присвистнул и выдал длинную витиеватую фразу на английском, суть которой сводилась к тому, что я сегодня просто неотразима, и он даже понятия не имел, как фантастически я могу выглядеть.

Я только устало кивнула. Давай-давай, любимый. Тебе ли не разбираться в женской красоте?
— Собирайтесь, мы уходим. — Я дала Алексу бейсболку и послала его найти Шанталь.
Через пятнадцать минут мы были готовы и все впятером направились на поиски машины. Искомое средство передвижения нашлось достаточно быстро. Серебристый «Фольксваген», надежный и вместительный, был напичкан такой новейшей электроникой, что мы, как дикари, прежде чем ехать, около получаса с восторгом нажимали различные кнопочки и рычажки. Эрик радовался как ребенок, азартно пробовал ту или иную функцию, счастливо смеялся и вообще не производил впечатления человека, у которого на душе кошки скребут. Хотя, может, и не скребет ничего? Жена не скандалит, и ладно. И потом, у великих тоже проколы такого рода случались.

Это же наша излюбленная тема. «Тройственный союз» в семьях Бунина и Маяковского, и мучительная история Блока и Любочки Менделеевой, и любимый Тургенев с его Полиной... Эрик может говорить об этом часами, скрупулезно, маниакально перебирая факты, словно четки в руках правоверного мусульманина, пытаясь найти взаимосвязь между яркими, как хвост летящей кометы, страстями и творчеством.

Может, и Эрику просто нужен был творческий импульс? Который он нашел в объятиях молдавской танцовщицы размера XXL. Вдруг он тоже мнит себя великим и мечтает написать нетленку. А для этого необходимо внести разнообразие в наше прямоугольное, без единой неправильности, без малейшей геометрической ошибки, существование. Говорят же, что в геометрии Лобачевского параллельные прямые пересекаются. Может, и у Эрика так же?

Я смотрела на счастливо смеющегося мужа, азартно демонстрирующего детям и Зойке чудо немецкого автопрома, и меня не покидало ощущение, что виноватые люди так себя не ведут. Если только они не чувствуют себя невиновными. Потому что находят совершенно логичное объяснение и полноценное оправдание всем своим поступкам. И тогда мы снова возвращаемся к неэвклидовой геометрии... К миру, где существуют совершенно другие законы, и в котором мне предстоит учиться жить заново.

— Катенька, поведешь машину? — Муж, наигравшись, вылез с водительского кресла, радушно распахнул дверь. — Техника великолепная! Чувствуется немецкое качество. Попробуешь?
— С удовольствием! — Я села за руль, пододвинула поближе сиденье, выставила зеркала. — Эрик, садись рядом! Я же топографический идиот, ты знаешь. Будешь дорогу показывать. Дети, вы оба — назад!

— Так навигатор же есть, — подозрительно посмотрев на меня, буркнула Зойка, все еще напряженно наблюдавшая за динамикой наших взаимоотношений. Вот она, наверное, голову себе ломает! Ничего. Я потом, когда-нибудь, ей все объясню.
— В этом нет непосредственной необходимости, — важно пробасил муж, усаживаясь рядом со мной. — Мы не будем включать навигатор. Доколе меня тут будут считать мужчиной, не способным показать дорогу?

Действительно, доколе? И фраза такая двусмысленная получилась. Куда именно он собирается показывать дорогу, Ильич хренов? Мы пойдем другим путем, в смысле? Ну так мы им уже идем. Совсем другим, надо сказать. Ничего общего с намеченным двенадцать лет назад в городской мэрии маршрутом, скрепленным свидетельством о браке и клятвенными обещаниями вечной любви. Хотя я его сама попросила показать дорогу. Чего теперь к словам цепляюсь? Вспоминай, Катерина, что ты краб, ползущий в выбранном направлении и не отвлекающийся на ерунду.

— Поехали! — Я резво нажала на газ, и машина, взвыв, понеслась вдоль побережья к нашему дому. Эрик примерно указывал дорогу — здесь налево, там второй поворот направо, попутно отпускал комментарии — мол, надо же, пешком сюда вроде дошли по закоулкам, а в объезд вон как далеко, но «семь ведьм для бешеной собаки не крюк».

Он, бедолага, даже не понял, отчего мы с Зойкой зашлись от хохота. Пословицы и поговорки — особая гордость Эрика. Он обожает при случае ввернуть про «семь раз отмерь, один раз отрежь» и «пьяному море по колено», а энциклопедия русских пословиц лежит у него на прикроватном столике вместе с классиками. Муж ее на ночь штудирует. А наиболее понравившиеся выражения выписывает в свои тетрадки. Подумаешь, ведьм с верстами перепутал... Язык же неродной. Но получилось очень смешно.

— Ведьм, Эрик, много не бывает! — захлебываясь хохотом и вытирая выступившие слезы, сообщила Зойка. — Хотя тут все от способностей мужских зависит. Одной собаке, кстати — хорошее какое определение, правильное, и двух ведьм много, а другой и восьмерых недостаточно.
— Если б я был султан, я б имел трех жен, — запела я противным фальцетом, и мы снова задохнулись от приступа смеха, — и тройной красотой был бы окруже-е-ен...
— Эрик, извини, мы неудачно пошутили, — первой опомнилась Зойка, — мы не хотели тебя обижать. Ты перепутал «версты» и «ведьм». «Семь верст» правильно.

Эрик потемнел лицом, выругался сквозь зубы на французском и отвернулся к окну. Смысла шутки он, видимо, не понял, но и поддерживать разговор больше не собирался. В молчании мы доехали до дома. Припарковав машину, я глянула на часы и ойкнула. Пять вечера! Это сколько ж мы возились-то? Я через час должна быть на пляже, чтобы поговорить с Маликом, и еще надо придумать какое-то объяснение для всех остальных.

— Катя, подойди, пожалуйста, сюда. — Эрик взял меня за локоть и с силой притянул к себе. Зойка, заметив, что между нами снова что-то происходит, быстренько забрала детей в дом, велев им составлять меню на ужин. А мы остались вдвоем.
— Я настаиваю на том, что нам необходимо объясниться. Для меня это дело чести, если хочешь. — Одной рукой он крепко удерживал меня, чтобы я снова куда-нибудь не сбежала, а другой нервно постукивал по капоту машины.

— Эрик, не сейчас. Мы тебя обидели своим смехом? Ну извини. — Я поправила его волосы, переворошив длинную, отросшую челку с перерезающей ее седой прядью. — У тебя просто шикарный русский. Это я тебе как филолог говорю, а не как твоя жена. Никогда в жизни не видела иностранца, так филигранно владеющего русским языком. Ну перепутал существительные, бывает. А с нас чего взять? Бабы-дуры. Смешно звучало просто.

Он побледнел и со всей дури стукнул кулаком по машине. Хорошо, что вмятину не оставил!
— Ты издеваешься надо мной? Тебе доставляет удовольствие мучить меня? Какой русский? Какие существительные? Ну давай же, спроси меня, откуда я знаю Марицу, и почему убежал прошлой ночью, и почему вернулся только под утро? Давай же, Кейт! Будь настоящей женщиной, прояви эмоции!

Меня как током ударило. Эмоции ему нужны, гаду? Чтобы я слезы проливала, умоляла его остаться со мной, размазывала по лицу сопли и в малейших деталях выспрашивала, чем же ЭТА ЖЕНЩИНА лучше меня? Страстей захотелось? Мачо себя почувствовать? Чтобы бабы из-за него глотку друг другу перегрызали, а он был ходил, как петух в курятнике — грудь колесом, хвост веером... Ах ты, Петя-Петушок... Хрен тебе! Не нравится, значит, что никаких драм не происходит? Ну что поделаешь. Классику читай. Там этого много. А от меня не дождешься.

— Не собираюсь я тебя ни о чем спрашивать. Какая мне разница, откуда ты знаешь Марицу и куда уходил ночью? Я уже один раз сделала предположение относительно тебя и Зойки, а ты мне популярно объяснил, что это просто физиология. Так бывает у вас, у мужчин. А я — истеричная идиотка, придумавшая несуществующий адюльтер. Ты сказал — я поверила. Зачем мне сейчас еще что-то придумывать? Мне и так хорошо.

Эрик потрясенно открыл рот, чтобы мне ответить, но я, воспользовавшись тем, что он на мгновение выпустил мою руку, метнулась в сторону дома, бросив на ходу:
— Вопрос исчерпан, милый! Увидимся позже.
На кухне Зойка уже хлопотала с ужином. А дети уселилсь перед телевизором. Что бы я без нее делала, честное слово? Я поманила ее к себе — не хотелось привлекать внимание детей — и коротко объяснила, что мне срочно необходимо уйти. Зойка понимающе кивнула — иди, конечно. Куда и зачем — она не спрашивала. Надо — значит, надо. Не волнуйся, Катюша, за детьми я присмотрю. Иди.

И легонько подтолкнула меня в спину. Я благодарно чмокнула ее в щеку и практически выскочила из дома, столкнувшись нос к носу с входящим Эриком. Он даже среагировать не успел, а я была уже за калиткой. Посмотрела на часы. Без пятнадцати шесть. Надо бежать. Малик, наверное, уже ждет.
Когда я, запыхавшись, влетела на улочку, примыкающую к пляжу, то увидела вдали Маликшера, неторопливо курившего на камешке у спуска на пляж. Он помахал мне рукой и сделал успокаивающий жест. Не торопись, все нормально.

Подойдя наконец поближе, я была приятно поражена. На Малике была тонкая хлопчатобумажная рубашка так любимого Зойкой цвета «спелый баклажан», песочные брюки и весьма стильные черные туфли. Темные волосы аккуратно расчесаны и даже уложены гелем. Но в меру. Никакой искусственной набриолиненности, никакого мерцающего блеска. Просто облик человека, привыкшего следить за собой. В нем с трудом можно было узнать вчерашнего низкорослого парня в рабочем комбинезоне с плохо отмытыми руками и стеснительными манерами. Сейчас передо мной был привлекательный молодой человек пикантной восточной наружности. Сколько же ему лет? Он определенно старше Сафара, но вот насколько? Хотя какая разница?

— Катя, очень рад, что вы согласились прийти. — Он галантно поцеловал мне руку, точно так же, как Зойке вчера, и снова в голове шевельнулась какая-то мысль, которую я так и не сумела поймать. Что-то связанное с его поведением. Откуда у неграмотного таджика такие светские манеры? — Мы могли бы побеседовать внизу, около воды.
— С удовольствием. — Я искренне любовалась этим чернявым молодым мужчиной, так серьезно подготовившимся к встрече. И переоделся, и причесался, надо же. На стройке, поди, так не ходят.

— Только мне бы хотелось искупаться. Вода уже холодная, вам бы не надо, наверное. А я бы быстренько окунулся. Устал очень за день. Вас не затруднит подождать меня минут десять?
И снова меня что-то царапнуло. Речь! Я еще вчера обратила внимание. В отличие от Сафара, путающего окончания и падежи и не обладающего достойным словарным запасом, речь Малика было совершенно правильной, даже изысканной. Не затруднит ли вас подождать? Надо же! Этот парень интересовал меня все больше и больше. Посмотрим, что будет дальше.
Я кивнула в знак согласия, мы вышли к лестнице, молча спустились, и Малик, бережно придерживая меня под локоть, чтобы я не оступилась на острых камнях, уверенно двинулся вперед к воде.

— Катя, я хотел поговорить с вами о Марице, — нарушил он наконец молчание, — наш разговор будет недолгим, но, надеюсь, многое для вас прояснит.
— Давай ты сначала поплаваешь, а я с мыслями соберусь, — попыталась я разрядить атмосферу, но Малик был очень серьезен.

Он остановился около огромного гладкого валуна, аккуратно снял туфли, потом брюки, оставшись в черных плавках. Крепкие мускулистые ноги выдавали бывшего спортсмена. Слишком разработанные икры, я это вижу за версту — спортивное детство дает о себе знать. Невозможно так на стройке ноги накачать. Неужели он успевает ходить в тренажерный зал? Или, может, бегает? Хотя где? По скалам, что ли, как горный козел? Ему, наверное, привычно. Там, на Родине у него, чай, не равнина.

Я про себя усмехнулась своим мыслям и даже прыснула вслух. Маликшер удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, только улыбнулся так светло и открыто, что я устыдилась самой себя.
Потом он сбросил свою баклажановую рубашку, и я увидела мускулистую, прекрасно прорисованную грудь, лишний раз убедившись в своих догадках относительно серьезных занятий спортом.

И еще пупок, завязанный наружу. Я всегда обращаю на это внимание. Только в Советском Союзе могли додуматься до такого уродства. Вместо нежной, пикантной ямочки — средоточия сексуальной энергии, как рассказывают бывалые ловеласы, на его животе красовался крупный, с пуговицу величиной, кожный узел, некрасиво выпирающий наружу. Это как отметина, как выжженное клеймо на плече Миледи из любимых мной в детстве «Трех мушкетеров». Сразу выдает происхождение.

Говорят, в Союзе одно время мальчикам завязывали пупки наружу, а девочкам — вовнутрь. Хорошо, если так. Хотя в России я периодически встречала и женщин с таким куркулем на пузе. Отвратительное зрелище.

Малик тем временем повернулся ко мне спиной, направляясь к воде, и я чуть не вскрикнула. Слева через весь бок, сверху от лопатки и практически до поясницы, тянулся неровный, келлоидный шрам неприятного лилового оттенка. А справа, друг под другом, красовались две крупные, стянутые в виде звездочек, отметины. Одна чуть больше, другая — мелкая, и более светлая на вид.

Я видела такие шрамы. На моем дедушке. Пулевые ранения, оставшиеся со времен войны. А у него-то откуда? Господи, куда я влезла и что все это значит? Мне стало очень неуютно, да что там неуютно — страшно.
Видимо, я слишком громко думала, потому что Малик вдруг снова повернулся и спокойно и, как мне показалось, даже немного насмешливо заявил:
— Кажется, вы уже и сами все придумали, изучив внимательно топографию моей спины. Ну что, сразу поговорим, или я все же окунусь?

------------------------------------------
Книгу целиком можно купить на "Амазоне" как в бумажном так и в электронном виде

Posts from This Journal by “Шелкопряд - главы” Tag

  • Шелкопряд. Глава 30

    Друзья, ну вот вы и дочитываете "Шелкопряд". Последняя глава. Я благодарна всем, кто терпеливо ждал субботы, чтобы прочитать новые главы.…

  • Шелкопряд. Глава 29

    Глава 29 — Вы извините нас. — Марица теребила подол своего сарафана, пальцы нервно собирали и снова расправляли ткань, а голос слегка дрожал. — Мы…

  • Шелкопряд . Глава 28

    Глава 28 — Пол, Пол, откуда ты тут? — сверху, из своей комнаты, с визгом несся Алекс, услышавший голоса. Выскочив в сад, он бросился к Полу, широко…

  • Шелкопряд. Глава 27

    Глава 27 Я высыпала на кровать остальные фотографии из конверта. Да, это действительно пленка из той испанской поездки Эрика. Коллеги-филологи,…

  • Шелкопряд. Глава 26

    Глава 26 В этот момент раздался звонок в дверь. Зойка открыла, и на пороге появились Сафар с Маликшером. — Зоя, простите за беспокойство. —…

  • Шелкопряд. Глава 25

    Глава 25 Наверное, в эротических фильмах все должно выглядеть по-другому. Он открывает дверь гостиничного номера, она тянет его к себе, трется…

  • Шелкопряд. Глава 24

    Глава 24 — Я никому ничего не рассказывала, — с раздражением бросила Марица, — Эрик, я устала, если честно, от всей этой истории. Твоя супруга…

  • Шелкопряд. Глава 23

    Глава 23 До дома мы добежали за десять минут. Когда я потом прокручивала в голове эти события, никак не могла понять, как нам удалось добраться так…

  • Шелкопряд. Глава 22

    Глава 22 Следующие несколько дней прошли тихо и незаметно. Вернувшись домой после встречи с Маликом, я застала мирно спящих детей — удивительно,…