?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Шелкопряд. Глава 18

Глава 18

— Господи, что с ним? — Зойка испуганно приложила обе руки к щекам. — И где Эрик?! И эта... Марица где?

Маликшер, ни слова не говоря, прошел в комнату, помогая бледному, испуганному Сафару. Я куборем скатилась с лестницы, чуть не сломав себе шею. Сколько времени нужно человеку, чтобы спуститься вниз? Секунд десять, наверное? Эти десять секунд я прожила в аду. Перед глазами пронеслась наша свадьба, рождение Шанталь, покупка дома, презентация книги Эрика, появление на свет Алекса... все прошедшие двенадцать лет.

И четкое осознание, что всего этого больше не будет. Муж мой Эрик больше никогда не будет цитировать мне Булгакова. Никогда не будет говорить мне, что я стала неженственной, перестала носить платья и юбки, и вообще леди так себя не ведут. Никогда не будет брюзжать по поводу моего курения. Он больше не сыграет с Алексом в шахматы, и мы уже никогда не поедем вместе на соревнования Шанталь по бальным танцам. Больше ничего этого не будет. Потому что малознакомый таджик Сафар только что убил моего мужа Эрика, приревновав его к своей подруге.

— Что ты с ним сделал, урод? — Я подлетела к Сафару и, отпихнув Маликшера, схватила его за воротник.
— Я не знаю. Катя... я порезалась... порезался. У тебя есть... как это называется по-русски — зеленуха?

— Порезался? Что ты такое несешь? Куда ты его дел? Ты будешь мне отвечать или нет? — Я ткнула его в плечо с такой силой, что крупный, высокий парень едва устоял на ногах.
— Катя, перестаньте, пожалуйста. — Маликшер мягко взял меня за руку. — Ему нужна помощь. Рука, вы же видите.

— Помощь? Я ему сейчас помогу. — Замахнувшись, я бы, наверное, ударила его, если бы не вышедшая из оцепенения Зойка. Она ловко перехватила мое запястья и практически оттащила от несчастного таджика.
— Ты в своем уме? Какое убийство? У него ладонь в крови!
— Ненавижу, ненавижу! Следить нужно за своими бабами! Не умеешь — не берись! — орала я, размазывая по щекам слезы и норовя вырваться из крепких Зойкиных объятий. — Надо заявить в полицию! Может быть, он еще жив и ему можно помочь! А эта пусть подыхает. Так ей и надо! Да отпусти ты меня, что ты в меня вцепилась?

И тут Зойка со всей силы залепила мне звонкую пощечину. В глазах потемнело, комнату словно пронзила ослепительно-яркая молния, расколов ее на две части. Куда-то в сторону поплыл камин, окно расползлось в разных направлениях, дубовый стол перекосился и поехал налево. И посыпалось много-много крошечных звездочек.

Странно, но я пришла в себя. Рука у Зойки тяжелая, да и масса тела почти вдвое превышает мою. Хорошо, что всего лишь пощечина. Могла бы и сильнее садануть.
Я неожиданно обмякла, усевшись прямо на пол, и уже оттуда, снизу, безучастно наблюдала за всем происходящим. Словно через стеклянную перегородку до меня доносились их голоса. Мозг не фиксировал общее содержание разговора, только отдельные отрывки, как слова песни на незнакомом языке. Пока расшифруешь одно предложение, уже пошел второй куплет.

Я даже толком не понимала, кто именно говорит. Кажется, Малик... Зоя, дайте, пожалуйста, бинт и что-нибудь дезинфицирующее. Нет, это просто порез, ничего страшного. Сафар позвонил около трех. Я приехал. Марицы не было. Сафар был не в себе, очень волновался, рассказал мне про Эрика. Мы сначала решили поехать и поискать их. Но остров же огромный, где их ночью найдешь. Зоя, держите вот здесь вот, только крепко. Нет-нет, не надо, я умею. Не надо никакого жгута, здесь нечего перетягивать. Зоя, поверьте. Я знаю, что делаю.

Ой, больно! Катя, я его не трогала. Это стакан. Стеклянный...
Это, кажется, Сафар. Потом Зойкин голос. Что-то о том, что надо в больницу. И снова Малик.
Зоя, подуйте. Сильнее, сильнее дуйте, жжет же. Вот так вот. И держите крепко. Да кого он мог убить, он кошку дохлую видеть не может, тошнит его сразу. А вы говорите, убить! Распсиховался просто. У меня в машине бутылка с водой была и стакан стеклянный в бардачке. Терпеть не могу пластиковых стаканов. И эмалированной посуды тоже. С армии еще... Вот так вот, отлично. На первое время сойдет. А потом мы подъедем в больницу. Мы около вас уже были, когда это произошло. Зоя, вам не плохо от вида крови? Вы молодец. Я-то? Я много чего умею. Служил, да. Да неважно где, это в другой жизни было.
Я слушала их и не понимала ни одного слова. О чем они? Какой стакан? Какая армия? Кто где служил? И где Эрик?

— Пришла в себя? — Зойка участливо склонилась надо мной, протянула руку, помогая встать. Я беспомощно озиралась по сторонам, силясь сложить обрывки услышанных фраз воедино. Но ничего не получалось.
— Иди, умойся! — Зойка повелительно ткнула меня рукой в спину, подталкивая в направлении ванной на первом этаже. — Мальчики, надо бы кофе выпить. Сафар, не тошнит тебя, голова не кружится?

Она уже взяла себя в руки и властно отдавала распоряжения. Я направилась в ванную, краем глаза отметив, с каким восхищением наблюдает за ней маленький Маликшер, и как спокойно, практически безучастно сидит за столом Сафар. Убийцы, наверное, так себя не ведут. Хотя откуда мне знать? Я что, каждый день их вижу?

Ополоснув лицо, я вернулась в комнату. Зойка уже накрыла на стол, расставив чашечки с кофе. Сафар по-прежнему очень тихо сидел на своем месте и молчал. А Малик, раскрасневшийся и очень возбужденный, рассказывал о том, что с ними произошло.
— Понимаете, он действительно очень расстроился. Они с Марицей неразлучны были. Последнее время вообще только вместе. Жениться собирались. Сафар, я правильно говорю?
Тот только вежливо кивнул и продолжал сидеть, уставившись в одну точку и ковыряя носком ботинка маленький половичок, расстеленный около стола.

— Я когда к нему приехал, он как зверь раненый по квартире метался, места себе не находил. Мы сначала звонили на телефон Марицы, но она не отвечала. Потом попробовали набрать вас, чтобы узнать, не вернулся ли Эрик. — Маликшер аккуратно отхлебнул кофе, блаженно зажмурился. — Хорошо как, горячее-то! Я же тоже перенервничал из-за этого вон... — Он с какой-то теплой, почти отеческой улыбкой кивнул в сторону сидящего друга. — А можно мне еще ложечку сахара? С детства сладкое люблю.

Зойка молча положила ему сахар и сама размешала ложкой, эффектно наклонившись над ним и давая возможность оценить все изгибы ее полного, сочного тела. Малик резко сглотнул, так что крупный его кадык пропутешествовал от распахнутого ворота рубахи, в котором виднелись кучерявые черные волосы, прямо до квадратного, несколько выступающего вперед подбородка, и только кивнул в знак благодарности.

— Ну вот. Мы вам звонили. А вы телефон не брали. Спали, наверное.
— Это я виновата. Я не слышала, — встряла я, чтобы хоть что-то сказать. — Мы уснули.
Мне тоже хотелось участвовать в разговоре, но я совершенно не знала, как себя вести. Наверное, надо извиниться перед мальчиком за то, что я на него так набросилась? Хотя мне все равно непонятно, где мой муж.
— Ну да, — не обращая на меня внимания, продолжал Маликшер. — Сафар предложил поехать к вам, узнать на месте. А уже в машине раскричался, что никогда не простит измены, что вычеркнет ее из жизни...

Зойка между тем уселась рядом с Маликом, закинув ногу на ногу и подперев щеку рукой. Такое ощущение, что он разговаривал только с ней. Повернулся к ней вполоборота, наклонился и смотрит в глаза. А мы с Сафаром в этом действе каким боком? Вроде бы мой муж, его подруга... Черт, о чем я думаю вообще?

— ...Я ему говорю, успокойся. Воды вон выпьей. Вода у меня под сиденьем. Бутылка целая. А стакан в бардачке возьми. А этот влюбленный от переизбытка чувств так сдавил стакан, что вот… сами видите.
— Катя, прости, что напугала тебя, — очнулся наконец Сафар.

Он по-прежнему был бледным, на лбу выступили капельки пота. А вроде здесь не душно. Странно. Может, ему действительно в больницу надо? Шок там какой-нибудь, я не знаю...
— Я до сих пор не понимаю, куда она уехал... уехала с твоим мужем. Она мне вообще ничего не объяснила. Сказала, надо поговорить, встала и ушла.

— Сафар, это ты меня прости. — Я подсела к нему, попыталась дотронуться до плеча, но он дернулся, словно его ужалила оса, и тут же отодвинулся.
— Катя, неужели я похож на убийцу? Таджик потому что, да? Гастарбайтер? В Москве гоняли, лупили до синяков, что менты, что эти нацики... как там их зовут... Чуть что, во всем таджики виноваты. Я думал, хоть здесь по-другому будет!

— Сафар, прекрати! — неожиданно резко рявкнул Малик, встал и, выпрямившись во весь свой небольшой рост, угрожающе сжал кулаки. — Нельзя так! Что Катя должна была подумать, увидев тебя в крови, после всей этой ночи?
— Ребятки, давайте мы не будем переругиваться, — мурлыкнула Зойка таким голосом, что лицо Маликшера мгновенно разгладилось и даже как-то посветлело. — Лучше подумаем, где их искать, и что нам всем делать дальше. Сафар, а где ты вообще познакомился с Марицей? И что ты о ней знаешь?

В этот момент на лестнице раздался топот босых ног, и появилась Шанталь. В ночной рубашке с вышитыми кошечками и с распущенными волосами, перекинутыми через одно плечо, она напоминала юную русалку. В бьющих в оконное стекло лучах утреннего солнца через прозрачную батистовую ткань просвечивали ее стройные, совершенно балетные ножки и темные трусики в красный горошек. Малик, повернув голову в сторону лестницы, тут же встал, отошел к окну и уставился на бассейн, пробормотав тихое «извините».

— Шанталь, оденься, пожалуйста! — Я собрала все силы, чтобы мой голос звучал как можно более буднично. Еще не хватало, чтобы дети что-то почувствовали. — У нас гости. Алекс спит еще?
— Да нет, ворочается уже! — Дочь резко развернулась вокруг своей оси, непроизвольно демонстрируя окружающим свое изящество. — Я же не знала, что здесь Сафар и Малик. Сорри. Мам, мне сок апельсиновый и тост. Спасибо. А папа уже встал?

— Шанталь! — я повысила голос, и девочка, обиженно надув губки, побежала наверх.
— Ну... мы пойдем тогда. Нам в больницу бы надо съездить действительно. На всякий случай. — Малик, убедившись, что ребенок ушел, наконец повернулся в нашу сторону. — Сафар, поехали. А то мне еще на работу сегодня. Это тебе больничный дадут, скорее всего, а мне пахать.

— Я с вами! — выпалила я, не успев даже сообразить, что к чему. Мне просто кровь из носа надо было остаться наедине с Сафаром, бог с ним, можно и в присутствии Малика, главное — без детей. Невозможно же просто сидеть и ждать. Да и сколько ждать? А если они к вечеру не появятся? Что, в полицию заявлять? Здравствуйте, я гражданка Канады Кейт Лихтман, разыскиваю своего мужа Эрика Лихтмана. Вчера вечером он ушел из дома и до настоящего времени не вернулся. В последний раз его видели в обществе некой Марицы... Как ее фамилия? Я даже фамилии не знаю... возможно, его любовницы...

— Кать, а дети? Им-то что сказать? — Зойка определенно была недовольна таким развитием событий.
— Ну покорми их завтраком, скажи, что я уехала в магазин... с папой. Зой, ну пожалуйста!
— Да конечно, о чем разговор! — Зойка внимательно посмотрела на Малика. — Посижу. Только вы мне ее хотя бы домой верните потом, ладно? А то если пропадут и мама, и папа...

— Разумеется, Зоя. Не беспокойтесь. — Малик шутливо вытянулся, и я обратила внимание, что у него действительно военная выправка. Вроде маленький такой, коренастый, а спина прямая, плечи развернуты, словно ему так привычней. Он даже ростом выше стал. Интересно, где он служил? О нем я вообще ничего не знаю. Хотя, собственно, а что мне известно о Сафаре? Только то, что он сам рассказывал..

Сафар слушал наш разговор с совершенно безучастным видом. Такое ощущение, что его это все не касалось. Когда Маликшер открыл дверь, он, даже не попрощавшись, вышел и отрешенно побрел к микроавтобусу, полностью погруженный в себя. Мои эмоции его, судя по всему, абсолютно не интересовали.

— Садитесь вперед! — Малик распахнул передо мной дверь. — Только осторожно. Вроде бы я все стекло собрал, но, может, кусочек где остался.
Малик еще раз внимательно осмотрел сиденье. Потом вытащил из машины коврики и пошел вытряхивать. А мы остались наедине с Сафаром, усевшимся сзади. Он по-прежнему молчал. И было в этом молчании что-то обреченное, У меня снова подступили к горлу слезы. Черт! Последнее время я все время плачу. Если не плачу, то бьюсь в истерике, если не истерю, то напиваюсь. Дожили, мадам Лихтман...

— Сафар, а у тебя есть какие-нибудь фотографии Марицы?
— Зачем тебе? — ответил он сквозь зубы, и я спиной почувствовала, что его раздражают мои вопросы.
— Просто интересно.
— Запись есть, на мобильнике. Друг мой один снимал, тоже таджик. Фархад. Хочешь посмотреть?

В этот момент вернулся Малик, и мы поехали в сторону госпиталя. Сафар передал мне свой простенький, битый мобильный телефон, предварительно открыв нужный файл. Там было всего несколько кадров. Марица в длинной, летящей юбке и коротенькой белой кофточке, слишком тесно облегающей ее рыхлое тело, стояла около какого-то пляжного магазинчика. Вдали виднелись темные пески. А еще чуть дальше, в дымке, горы. Значит, это где-то здесь, недалеко.

Марица не смотрит в камеру, а оператор весьма подробно, снизу вверх, снимает всю ее фигуру, начиная от открытых темно-зеленых туфелек без пяток — и дальше вверх, останавливая особое внимание на пышном бюсте и полных, ухоженных руках, покрытых золотистым загаром. Потом камера показывает ее курносое миловидное личико со вздернутым носиком и россыпью веснушек, и отъезжает назад. В кадре появляется Сафар, бегущий к Марице.

Сафар подбегает к женщине, очень осторожно, неловко обнимает ее, тычется в щеку для поцелуя:
— Ой, колючая борода, дурная я башка! Извини, дорогая! Домой придем, сразу побреюсь.
Дальше они идут по направлению к пляжу. Но слова заглушает шумящий ветер. Оператор, видимо, снимает спереди, двигаясь спиной. В кадре ничего не происходит. Просто мужчина и женщина, непринужденно болтая, спешат куда-то. Но я обратила внимание на их поведение.
Сафар буквально сияет, при этом постоянно, совершенно неосознанно дотрагивается до Марицы. То под локоть возьмет, то по плечу погладит, то завиток со лба уберет. И все это — на ходу, не останавливаясь.

Эта непосредственная, почти детская потребность в тактильном контакте, казалось, не имеет ничего общего с обыденной мужской страстью. Страсть, наверное, тоже есть, но в том, как он до нее дотрагивается, столько чистоты и одновременнно чувственности, что делается неловко от того, что ты стала невольным свидетелем магического соприкосновения двоих людей и нарушаешь эту удивительную, осязаемую интимность. Я даже залюбовалась ими.

Марица, надо сказать, отвечает ему тем же. Все действия вольно или невольно имеют совершенно определенный вектор — поправить выбившуюся этикетку на майке, посмотреть на часы на его руке — на ее полном, загорелом запястье, красуются ее собственные изящные, но дешевенькие пластиковые часики, — взъерошить его темные, жесткие волосы.

Видно, что она старше. Разница невелика, лет пять-шесть, но рядом с по-мальчишески стройным, подтянутым Сафаром она кажется матроной. К слову, весьма привлекательной матроной.

Они напоминают совершенно замкнутую, герметичную систему, вход в которую посторонним практически запрещен. Такое часто бывает у пар, проживших вместе двадцать—тридцать лет. Что-то в этом было не так... Они казались совершенно счастливыми. Откуда тогда взяться Эрику? Хотя, возможно, Эрик был раньше? Ну и что? Почему было не рассказать любимому человеку о своих прошлых отношениях? Не мог же он ожидать, что встретил тридцатилетнюю девственницу, танцующую в ночном клубе?

Съемка обрывается так же неожиданно, как и началась.
— Фара, выключай телефон, пошли купаться! — слышится за кадром голос Сафара, и запись заканчивается.
— Спасибо! — Я повернулась к нему, отдала телефон. — Марица красивая очень. И она, похоже, любит тебя.
— Катя! — Он скривился, словно съел кислятину, уголки рта поползли вниз, делая его сразу на несколько лет старше. — Пожалуйста!
— Приехали! — сообщил Малик, молчавший всю дорогу. — Вылезай, боец! Только не разматывай сам руку, пусть они снимают.

Мы вышли из машины, и я оглянулась. «Больницей» этот медицинский пункт можно было назвать с большой натяжкой. Скорее амбулатория. У нас в Канаде так выглядят деревенские частные практики, где несколько врачей собираются вместе, чтобы предоставить местному населению, проживающему вдали от крупных городов, первую медицинскую помощь.
Небольшое двухэтажное здание с красным крестом на вывеске стояло высоко на горе. На первом этаже располагалась регистратура и несколько терапевтических кабинетов. На втором этаже, судя по рукописному плакату, пришпиленному кнопками к пробковой доске, была небольшая операционная и кабинет педиатра. Стены, раскрашенные в веселенький голубой цвет, былы увешаны репродукциями Пикассо. Недурственно для сельского медпункта в такой глуши.

— Это в основном для местных, — поймал мой взгляд Маликшер, — и то если по мелочи что-то. А с серьезными проблемами едут в город. Здесь в тридцати километрах огромный курорт Плайя де лас Америкас. Там шикарные госпитали с немецкими и английскими специалистами. Туристы все там лечатся. Да вы знаете, наверное... вы же были в прошлом году здесь.

— Да, понятно. — Я наклонилась к его уху. Так непривычно, когда мужчина ниже. Даже неловко немного. — Малик, а страховка у вас... у Сафара есть? Я имею в виду, как же с документами?
— Мы наличными платим, — ответил стоявший чуть поодаль Сафар, — нас тут все знают. В прошлом году, когда ногу на стройке повредил, ползарплаты отдал. — Он помолчал, болезненно поморщился. — И Марицу здесь тоже знают.

В этот момент от регистрационной стойки отошла худощавая пожилая женщина, вся в черном, до этого что-то с жаром доказывавшая медсестре. Говорила она на испанском, но так быстро, что я и трети не поняла. Что-то такое о легких. О том, что она все время кашляет, а никто ничего не делает, и где же справедливость...

— Чем я могу вам помочь? — спросила молоденькая чернявая медсестра в кокетливой медицинской шапочке, не поднимая головы. Параллельно она заполняла какие-то бумаги.
— Мне к хирургу. Руку поранил. Сами перевязали и теперь вот хотим проконсультироваться, — громко и очень четко проговорил Сафар на совершенно правильном испанском. Я даже восхитилась. Надо же! Так выучить язык за год!

Девушка подняла голову.
— Привет, Сафар! Здравствуй, Мали... Мари...
Имя «Маликшер» ей не давалось, и, попробовав несколько раз, она оставила попытки и просто дружелюбно кивнула Малику. Тот в ответ приветственно поднял руку.
— Доктор Рохес свободна. Поднимайтесь к ней. Про оплату ты знаешь?
— Спасибо, — без всякого выражения на лице поблагодарил Сафар и поспешил к лестнице. Мы с Маликом едва за ним поспевали.

Доктор Рохес оказалась крошечной, субтильной брюнеткой с детскими ручками и тоненькими кривыми ножками, выглядывающими из-под слишком короткого халатика. Лицо ее было похоже на спекшийся финик — смуглое от природы, все оно было покрыто широкими продольными морщинками, и, когда она улыбалась, морщинки разбегались и снова сходились, создавая иллюзию веера. Раскроется — закроется, то полоской, то гармошкой... На вид ей было лет пятьдесят, а может, и меньше. Южные женщины рано стареют.

— Здравствуй, Сафар, — она заговорила неожиданно глубоким басом, никак не сочетающимся с хрупкой фигурой. — Что случилось? Опять нога? Друзья могут посидеть здесь на кушетке. — Она радушно повела рукой в сторону потертого дерматинового диванчика, на котором, пышно разбросав юбки, восседала кукла в образе танцовщицы фламенко. Рядом с куклой примостился плюшевый фламинго с одним полуоткрытым глазом. Вместо второго глаза красовалось выцветшее на солнце белесое пятно.

Мы с Маликом присели рядком на диван. А Сафар, пододвинув стул, пристроился у стола доктора.

— Нет, теперь рука. Порезался...
Доктор мельком кинула взгляд на повязку, умело и в мгновение ока разбинтовала руку, осмотрела рану.
— Ничего страшного, просто глубокий порез. Сейчас обработаю еще раз, и будешь жить. Где ж ты так? И кто бинтовал так хорошо? Профессионально!

— Я, — гордо подал голос Малик.
— Вы молодец! — доктор Рохес с теплотой посмотрела на Малика. — Я вас раньше не видела. Вы медбрат в соседней деревне?
— Нет, учился просто... когда-то давно, — неохотно объяснил Малик. Говорить на тему своего прошлого ему определенно не хотелось. — Руки еще не забыли. Хотя практики нет.
— Все в порядке! — Доктор ловко обработала руку, наклеила простой пластырь. — Этого будет достаточно. И на работу сегодня не ходи. Я дам справку. Как дочка Марицы?

— Доктор, вы что-то путаете! — воскликнул Сафар. — у Марицы нет дочери. И никогда не было.

В комнате повисла напряженная, тягучая тишина. У меня было ощущение, что кто-то поставил меня на табуретку и накинул веревку на шею. И вот сейчас табуретку толкнут сапогом, и все... Собственно, уже все. Дочка Марицы. Дочка Марицы. А папа кто? Неужто непорочное зачатие? Святая дева Марица... И муж мой Эрик, подбрасывающий теннисный мячик к потолку в кромешной темноте. Муж мой Эрик, позорно сбежавший из дома к своей Марице. И к своей дочери.

— Ну как же? — Доктор Рохес откинулась на спинку. — Девочка такая хорошенькая. Блондинка, как мама. Лет четырех-пяти. Марица ее приводила на той неделе к доктору Торресу. С ушками что-то. А я к нему заходила в кабинет в тот момент.
Она говорила с каким-то странным, незнакомым мне акцентом. Но общий смысл я понимала. Чего там понимать-то?

— Доктор, вы ошиблись, — почти шепотом, по слогам прохрипел Сафар. — У Марицы нет дочери! Спасибо вам. Деньги я оплачу в кассу.
И, резко вскочив, вылетел из кабинета. Вслед за ним, прибитые и раздавленные, выскользнули и мы с Маликом. Говорить не хотелось. Да и не знала я, что сказать.
Уже внизу, когда Сафар расплатился за прием, и мы вышли на улицу, я тихонько дотронулась до его руки.

— Сафар, ты знал о дочери Марицы?
Он повернулся ко мне с лицом, перекошенным такой мукой, что мне стало жутко.

— Катя, у Марицы нет дочери! Я бы знал. Ты поняла? Нет никакой дочери!
Дорогу до дома мы преодолели в напряженном молчании. Они высадили меня у дверей. Малик скомканно попрощался, Сафар только кивнул.
Дверь открыла Зойка.
— Катюш, ты только не кричи сразу и не истери. Эрик вернулся.
------------------------------------------
Книгу целиком можно купить на "Амазоне" как в бумажном так и в электронном виде

Posts from This Journal by “Шелкопряд - главы” Tag

  • Шелкопряд. Глава 30

    Друзья, ну вот вы и дочитываете "Шелкопряд". Последняя глава. Я благодарна всем, кто терпеливо ждал субботы, чтобы прочитать новые главы.…

  • Шелкопряд. Глава 29

    Глава 29 — Вы извините нас. — Марица теребила подол своего сарафана, пальцы нервно собирали и снова расправляли ткань, а голос слегка дрожал. — Мы…

  • Шелкопряд . Глава 28

    Глава 28 — Пол, Пол, откуда ты тут? — сверху, из своей комнаты, с визгом несся Алекс, услышавший голоса. Выскочив в сад, он бросился к Полу, широко…

  • Шелкопряд. Глава 27

    Глава 27 Я высыпала на кровать остальные фотографии из конверта. Да, это действительно пленка из той испанской поездки Эрика. Коллеги-филологи,…

  • Шелкопряд. Глава 26

    Глава 26 В этот момент раздался звонок в дверь. Зойка открыла, и на пороге появились Сафар с Маликшером. — Зоя, простите за беспокойство. —…

  • Шелкопряд. Глава 25

    Глава 25 Наверное, в эротических фильмах все должно выглядеть по-другому. Он открывает дверь гостиничного номера, она тянет его к себе, трется…

  • Шелкопряд. Глава 24

    Глава 24 — Я никому ничего не рассказывала, — с раздражением бросила Марица, — Эрик, я устала, если честно, от всей этой истории. Твоя супруга…

  • Шелкопряд. Глава 23

    Глава 23 До дома мы добежали за десять минут. Когда я потом прокручивала в голове эти события, никак не могла понять, как нам удалось добраться так…

  • Шелкопряд. Глава 22

    Глава 22 Следующие несколько дней прошли тихо и незаметно. Вернувшись домой после встречи с Маликом, я застала мирно спящих детей — удивительно,…

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
madlena7
May. 21st, 2016 10:06 am (UTC)
боже, какой поворот сюжета! восхитительно!!!
am1975
May. 21st, 2016 12:17 pm (UTC)
Спасибо огромное! Да, в "Шелкопряде" - одни сплошные повороты:)
( 2 comments — Leave a comment )