?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Шелкопряд. Главы 9-10

Глава 9
— Мама, спускайся! Зоя приехала. Мама! Ты спишь?
Тоненький голосок Алекса раздавался где-то совсем близко, словно над ухом. Или это акустика такая? Я с трудом разлепила глаза. Полутемная спальня — единственное место в доме, где я могу по-настоящему уединиться. Несмотря на то, что ее декор требует явной доработки — до нее еще просто не дошли руки, и она по-прежнему, со времен покупки дома, оформлена в темно-шоколадных тонах, так, как и виделось Эрику, — мне здесь очень уютно.

Наша огромная кровать из канадского кедра — в свое время она стоила целое состояние — занимает практически все пространство. В дневное время кровать покрыта мягким пушистым пледом из шерсти ламы — подарок родителей Эрика, летавших в прошлом году в Перу. По бокам от кровати расположены небольшие, вместительные тумбочки-комодики с множеством ящичков для всякой мелочи.

Со стороны Эрика ящички заполнены тетрадками и блокнотами, куда муж записывает новые русские, шведские и датские слова, а также целые цитаты из вычитанных книг. Так как читает Эрик все свободное от работы и занятий спортом время, то за годы нашей совместной жизни блокнотов накопилось несколько дюжин. Они разложены в стопочки в совершенно определенном, только одному Эрику известном порядке.

Трогать их ни в коем случае нельзя. Не потому, что там скрываются какие-то тайны. Просто Эрик — педант до мозга костей. Все и всегда должно находиться на своих местах. Я и не трогаю. Зачем мне? Мы настолько привыкли к спокойным, рационально-прозрачным отношениям без стрессов и скандалов, что мне даже лень лишний раз делать неверное движение. Ведь тогда может произойти конфликт. А как вести себя в ситуации недовольства, мы не знаем. Ни я, ни он. Не привыкли просто. Навыка нет. Так зачем изобретать велосипед?

С моей стороны комодик заполнен всякой белибердой. Календари, спичечные коробки, бусы и браслеты, разбросанные в произвольном порядке, без всякой системы. Всегда поражалась женщинам, умеющим хранить украшения. У меня все разбросано и раскидано в ящиках. Когда нужно, я просто их открываю и выуживаю то, что попадется под руку. Наверное, я лишена чувства стиля. Не столько русского, о чем так сожалеет муж мой Эрик, сколько вообще.
Вот у Зойки все платья, юбки и брюки развешены по цветам. От светлого к темному. И к каждому комплекту одежды подобраны украшения. И туфли. А я так не умею. Видимо, все же дают о себе знать деревенские корни. Бабушка сроду не носила ничего, кроме массивного широкого обручального кольца довоенного образца. Да и мама особо не увлекалась украшениями.

— Мамми! Ты где? — это смешное «мамми» Алекс притащил в свое время из детского сада. Мамми и паппи. Так трогательно... От этого обращения веет чем-то очень домашним. Мне кажется, у него даже есть запах. Запах детской присыпки и свежевымытой младенческой кожи, запах молока и ванили. Запах детства.

— Иду, Алекс. Сейчас оденусь только.
Я неохотно сползаю с кровати. После внезапно нахлынувшей страсти мы как-то очень скомканно, неловко поднялись, отряхнулись и разбрелись каждый в свою сторону. Я — в спальню, досыпать — накатила дикая усталость, а Эрик — в душ и потом бегать. Утренней пробежке не может помешать ничто.

Я останавливаюсь перед шкафом в раздумье, что бы надеть. Хотя в раздумье — это громко сказано. С момента нашего знакомства с Эриком и истории с разноцветными лентами, вплетенными в волосы, прошло очень много лет. У меня давным-давно выработался универсальный стиль одежды — на работе это деловые костюмы или просто брюки с блузками, а в быту — джинсы и майки.

Скучно, конечно, но мне лень этим заниматься. Да мы и вообще живем скучно. Я уже говорила, что иногда хочется выпустить дома снежного барса, чтобы как-то встряхнуть нашу размеренную, квадратно-гнездовую жизнь? Говорила, разумеется. О том и речь.
Натянув на себя джинсы и белую майку с парящим орлом, широко раскинувшим крылья и зорко глядящим голубым камешком-глазом, я наконец спускаюсь вниз. На полдороге вспоминаю, что не умывалась. Возвращаюсь в ванную.

У нас очень удобная планировка. Одна ванная комната примыкает к нашей спальне, еще одна — в полном распоряжении детей, и третья, гостевая, внизу, около кухни. В нашей ванной даже есть джакузи. Мы установили ее в тот год, когда Эрик получил гонорар за книгу по языкознанию. Я могу проводить в джакузи часы, в состоянии полнейшей неги, отключившись от всех забот и проблем. Это мои и только мои часы наедине с собой.

А еще у нас в ванной целая коллекция курительных палочек. Я даже не знаю, так ли они называются по-русски. Во времена моей жизни в России их еще не было. И открыла я их для себя уже в Канаде. Их поджигают, и они распространяют вокруг себя восхитительные запахи.
Меня с детства завораживали запахи. После лета, проведенного в деревне, я привозила домой десятки холщовых мешочков, наполненных душистыми лесными травами, заботливо собранными и высушенными бабушкой. Листочки малины, чабрец, можжевельник, лаванда, розмарин, мята, лимонник, еще какие-то неизвестные мне наименования. Мама раскладывала эти мешочки по всей квартире — в шкафы с бельем, на антресоли, где хранилась зимняя одежда и обязательно — под подушки. Я всегда спала в окружении нежнейших запахов, купалась в них, взрослела вместе с ними.

А в Канаде узнала о существовании курительных палочек. И заболела ими. Они сменили холщовые мешочки моего детства. В последнее время меня привлекают цитрусовые. Палочки с запахом апельсина и мандарина, лимона и грейпфрута. Прежде чем забраться в джакузи, я первым делом поджигаю их и окунаюсь в оранжевый дурман.

У меня интересное восприятие запахов. Через цвет. Лаванда распространяет вокруг себя аквамариновое сияние, мята бросает на стены салатовые блики, а апельсин озаряет мир солнечным светом с огненными брызгами. Если еще зажечь свечи, то мир за стенами ванной вообще перестает существовать...

Но сейчас нет времени на джакузи. Я быстренько привожу себя в порядок и спускаюсь вниз.

— Катя! Ну наконец-то! — Зойка вальяжно развалилась в кресле, демонстрируя окружающим идеальный педикюр и полное отсутствие какого-либо смущения по поводу случившегося накануне. — Слушай, я уже нашла билеты!
— Какие билеты, Зой? — Я как-то не включилась сначала.
— На Тенерифе! Прямой чартерный рейс из Монреаля, удобное время. Вылет в 9 утра. Но думать некогда, надо брать. Нас же пятеро. И самый сезон. Таких умников много.

— Почему пятеро? — тупо переспрашиваю я, прекрасно понимая, о чем она говорит. Плотный щетинистый комок обиды, густо перемешанный с подозрениями и щедро сдобренный моими больными фантазиями, гулко перекатывается внутри, отдаваясь стуком в висках.
— Мадам Лихтман, ты не забыла о том, что у тебя двое детей? Это мы, свободные и раскованные бездетные женщины среднего возраста, летаем по миру в одиночку. На худой конец, с мужем и набором инструментов, а вы, мадам...
— Каких инструментов?,

Я впервые испытываю раздражение по поводу присутствия Зойки в моем доме. Меня бесит все — полные, ухоженные ноги в изящных открытых туфельках, густо накрашенный красный рот, крупные серьги из серебра, позвякивающие при каждом движении головы... Раньше этого не было. Зойка — единственная женщина, которой я доверилась — при моей-то нелюбви к женской дружбе, и которую всегда воспринимала как сестру, как надежного друга, как близкую родственницу. Что-то со мной не так, определенно.

— Для машины инструменты, Кать! Мы же с Полом везде, где бываем, обязательно посещаем автомобильные рынки. Вдруг какая-то редкая деталь, вдруг раритет? У Пола всегда с собой дежурный чемоданчик с набором инструментов. Кать! Катя, ау!
Зойка встает с кресла, подходит ко мне, обнимает за плечи.

— Мы же вчера договорились, нет? Ты пригласила меня с вами на Тенерифе? Помнишь? Вот не думала, что вы второй раз соберетесь в одно и то же место. Хотя, с другой стороны, там же Сафар… — Она заговорщицки подмигивает мне, игриво причмокивает губами. — Заодно и познакомишь. Прямо не терпится посмотреть на этого таджикского мачо, вонзившего стрелы в трепетное девичье сердце.

— Зой, пойдем в сад. — Меня вдруг совершенно оставляют силы. Ощущение, что я всю ночь разгружала грузовик с тяжеленными камнями.
— Пойдем, дорогая, конечно. Что-то ты бледненькая. Спала, что ли, плохо? А я-то рассчитывала, что мы сегодня накрутим банок с вареньем. Вишня же испортится, жалко...
Вишня. Зря она про вишню. Как красная тряпка для быка. И про Тенерифе зря. Хотя я сама виновата. Сама предложила, сама настаивала.

Мы выходим в сад. На улице прохладно, солнышко едва пробивается через пушистые, клочкастые тучи. Когда нет солнца, сад выглядит очень заброшенным. Ни я, ни Эрик не умеем ухаживать за растениями. И они ведут совершенно самостоятельную жизнь, в произвольном порядке расползаясь вдоль двух проложенных дорожек и образуя причудливые переплетения на внешней стене дома.

Осенью, уютной канадской осенью, когда листья окрашиваются в десятки оттенков красного — от сочно-багряного до терракотово-песочного, сад приобретает вид сюрреалистический, совершенно неземной. Что-то в духе картин импрессионистов. Светящиеся цветовые пятна на белой стене, яркие всполохи на потемневшей, выгоревшей за лето земле, и кое-где — нежные мазки зеленого, как дымка на полотнах французских мастеров.

Больше всего я люблю наш сад именно осенью. А все остальное время он выглядит неухоженным и немного осиротевшим. Почти Чехов. Почти вишневый сад...
Зойка увлекает меня вглубь сада, к беседке. Это Эрик придумал, что в нашем саду обязательно должна быть беседка. Как у Тургенева, как у Куприна. И не беда, что я не гуляю по присыпанным листвой дорожкам под белым ажурным зонтиком и в широкополой шляпе с вуалеткой, в длинном платье, туго зашнурованном в районе талии. Есть беседка, а значит, есть атмосфера.

— Катя, ты на меня злишься? — Зойка усаживается на скамеечку, достает сигареты. Она, в отличие от меня, никогда не бросала курить. Сигареты с кофе — это удовольствие. А Зойка не отказывает себе в удовольствиях.
— Ты злишься? Из-за вчерашнего? Из-за Эрика?
Она меня чувствует, как локатор. Малейшие перепады настроения.
— Не знаю. Мне... Зой, мне было противно.
— Катька, ты все же дура, даром что доктор филологии. Это же мужик. Ну возбудило что-то, тоже мне. Я же не специально. И он не специально. Подумаешь, встал.

— Зоя!
— Ну что «Зоя»! Что «Зоя»! Тебе слово «встал» не нравится? Хорошо, у него возникло состояние эрекции. Так лучше? Это физиология, Кать. Они для этого порно смотрят и на пляже на каждую упругую попу оборачиваются. И в баре на вошедшую девицу с открытым декольте. Непроизвольно. Они самцы, Кать. Биологию никто не отменял.

— Эрик — не самец! — я практически кричу.
— А кто? — Зойка насмешливо морщит нос. — Самочка? Радуйся, дуреха, что мужик здоров, что все работает. Я ж не отбираю...

Внезапно до нее доходит, что я имею в виду.
— Ты что… Ты подумала, что у нас с ним что-то может быть? Или было? Кать, смотри на меня!
Она вскакивает, подсаживается ко мне поближе, берет под локоть. Я инстинктивно отстраняюсь.
— Ты серьезно, Кать? Ты, может, еще подумала, что я за этим с вами в отпуск собралась? Чтобы с твоим Эриком?..
— Нет... Да!.. Я не знаю, Зой. Я видела, как он смотрел... когда ты с этими ягодами. Я видела, как он дрожал. Если бы меня там рядом не было...

Зойка, не говоря ни слова, встает, одергивает не слишком длинную юбку, разворачивается на каблуках.
— Я распечатку билетов привезла. На столе в гостиной лежит. Если надумаете — не тяните. Они уйдут, если сразу не заказать. Я зарезервировала на свою фамилию. Переделай на Лихтманов. Пока, Кать!
Она быстрым шагом, практически бегом направляется к уличному выходу.
— Зоя, подожди!
— Отстань!
— Зоя!

Но она добегает до калитки, резко распахивает ее и, не закрыв, прыгает в свою «Мазду». А я остаюсь в саду с текущими по лицу слезами. Зачем-то глотаю их, как в детстве, слизываю языком и глотаю.

Слезы со сладковатым привкусом. Дневной крем. Я намазалась только что. Уход за собой, и все такое. Теперь вот кушаю крем. Символично. Как будто съедаю собственную красоту.

Глава 10

Зойка дулась две недели. Она не отвечала на звонки, не заезжала в гости. Когда я после работы решила заскочить к ней с коробкой ее любимых ореховых эклеров, грустный Пол, открывший мне дверь, попросил ее не беспокоить. У Зои разыгрался приступ мигрени, и она ушла наверх, в спальню. Давай завтра, Катя? И посмотрел на меня не то чтобы недобро, а презрительно, что ли, не знаю.

— Пол, ну ты хоть эклеры ей передай? Я специально заехала после работы в нашу с ней кондитерскую. Там мадам Жаклин их специально упаковала. Для Зои! Ты же знаешь мадам Жаклин?

Пол неопределенно пожал могучими плечами. Полнеть они с Зойкой начали практически одновременно. Только она — плавно, мелкими стежками, незаметно превратившись в аппетитную яркую женщину с пышной грудью и округлыми, эффектными бедрами, а Пол как-то вдруг. Когда мы только познакомились, он был подтянутым парнем и достаточно долгое время сохранял спортивную фигуру, а потом буквально за ночь появилось пузо, и плечи оплыли, и подбородок двойной...

Хотя и Зойку-то я совсем тоненькой девчушкой видела только на фотографиях. В Канаду она приехала с уже по-женски оформившейся фигурой и с печатью нетривиально прожитых лет на миловидном личике. А дальше просто плавно набирала вес...

— Пол, мадам Жаклин! У нее внучка в Зоиной группе в садике. Такая сухая дама с седым начесом. Вечно в сиреневом ходит. У нее даже у собачки сиреневый комбинезончик. Такой, под брюшком застегивающийся.
Господи, что я несу...

— Катя, при чем тут мадам Жаклин? — Пол явно не хотел впускать меня в дом. Мы так и стояли на ступеньках. Я на нижней. А он чуть выше, тяжелой громадой возвышаясь надо мной. — У Зои болит голова. Я же сказал. И... — он тяжело вздохнул, — она не желает тебя видеть.

Пол Зойку боготворит. Случайная ночь много лет назад в болгарском отеле со странной пьяной девочкой-вдовой в надетом задом наперед лифчике навсегда изменила его жизнь. Зойка — его маяк. Он так и говорит всем. Мой маяк. Освещает мне дорогу. Маяк обычно заливисто хохочет, обнажая идеально отбеленные зубы — у Зойки один из лучших в Монреале дантистов, — и целует Пола в румяную розовую щеку.

Наверное, у них очень счастливый брак. Впрочем, мне ли судить о счастье? У нас со стороны все тоже великолепно. У Кейт и Эрика Лихтманов все очень хорошо. А там — поди разбери...

— Пол, я знаю. Я виновата перед ней... Разреши мне...
— Катя, не надо! — Пол предупреждающе выставил вперед руку с полными, немного отекшими пальцами. — Я не лезу в ваши дела. Вы— женщины... я не умею это... слов красивых говорить не умею. Зоя тогда приехала домой и плакала. Катя, уходи, пожалуйста. Если она захочет, она тебе позвонит.

— Эклеры возьми! Что ж ты так со мной?!
Что ж я на нем-то срываюсь? Он-то при чем?
— Спасибо.
Он забрал у меня коробку, помялся.
— Извини, Кать. Я не могу... Она просила тебя не пускать.

Интересно, знает ли он? Да вряд ли. Зойка его бережет. Не стала бы она ему рассказывать подробности нашей ссоры. И главное — ее причину. Это ж ее теория. Муж должен быть один. У нее с третьего раза, но уже наверняка. С таким Полом нестрашно. Он в обиду не даст. Если что — задавит массой.

Какая я злая... Мне же он всегда казался таким уютным, таким домашним. Как панда. Пушистое надежное существо. Добрейшее и неповоротливое. Но очаровательное. Я никогда не видела этой его полноты. Не замечала просто. А сейчас, когда сержусь, вся мерзость наружу поперла. И сержусь-то ведь на себя. Больше не на кого.
— Пока, Пол.

Я медленным шагом побрела к машине. Какое-то марево в голове. С момента ссоры прошло уже дней десять. Мне вдруг стало очень пусто без нее, без человека, которого я считала своей подругой и которого заподозрила в такой нечистоплотности. Со временем впечатления того дурацкого вечера побледнели, как выгорают чернила на полуденном солнце — было иссиня-черным, а стало нежно-лиловым, едва различимым. Может, правда, ну его? Может, реакция, как они все и говорят? Обычная мужская реакция? И все последовавшее за этим — игры моего больного воображения?

Может, и так. Только Зойки не было. И Эрик вел себя как замороженный. Нет, мы прекрасно общались. Как всегда. Ледяная вежливость и самовар в субботу. С дымком. И сапогом сверху. Все как у людей. Только вот шепота горячего и мокрой травы больше не было.
Да что там травы... Вечера мы проводили в постели с книжками.

Я — готовилась к лекциям, Эрик читал про взаимоотношения Тургенева с Полиной Виардо. Периодически рассказывал мне что-то про страсть, про творческие импульсы и душевные метания великого писателя. У Тургенева все было в порядке со страстью. А вот у моего мужа — похоже, не очень. С той ночи у нас Эриком вообще ничего не было. Ни разу. Ну и что я должна была думать?

Зойка позвонила сама. Ровно две недели прошло. Позвонила как ни в чем не бывало.
— Катюха, пошли в наш бар? — весело прощебетала без всяких предисловий. Словно и не было двух недель. — Сегодня живая музыка будет. Джаз. Там Питер играет... Он из Нового Орлеана. Там такой звук, так тромбон рвет... душу вынимает. Его надо видеть, Кать.
— Конечно, Зой! Во сколько? — Я готова была лететь хоть сейчас. Жалко, что еще четыре часа работать. Сегодня пятница, но пораньше свалить все равно не удастся. Потом забрать Алекса, ужин сделать... Хорошо бы Эрик согласился посидеть с детьми.

— В восемь у входа. Все, Кать, некогда. Тут у меня несмышленыш один нос расквасил, — в телефонной трубке действительно слышался басовитый детский рев. — Пойду успокаивать.
Не дожидаясь моего ответа, она повесила трубку.
По дороге домой я превысила скорость. Меня сфотографировали. Ну и хрен с ним... Не обеднеем.

Забрала Алекса. Привезла домой. Быстренько разогрела вчерашние равиоли. Накормила его и Шанталь.
На часах было уже полвосьмого, а Эрика все нет. Где его носит? В без четверти восемь открылась дверь.
— Пирогами с капустой пахнет, — заявил муж с порога, — неужто тесто поставила?
— Это равиоли, — буркнула я. — Посидишь с детьми? Мне надо уйти. Я уже опаздываю. И меня ждут. — Я на ходу натягивала кофту, параллельно пытаясь привести в порядок лицо. Неудачно мазнула тушью под глазом. Чертыхнулась.

— Почту за честь.
Ну а как иначе, собственно? У Эрика — только так. С виньеточками.
— Тебя не интересует, куда я иду?
— С Зоей, наверное? — Муж даже не смотрел в мою сторону, сосредоточенно копался в пришедших за день письмах, небрежно сваленных в прихожей.
— Ага, с Зоей. Мы помирились! — Мне очень, очень хотелось поделиться с ним этой радостью. Несмотря ни на что. Ни на мои подозрения, ни на все больше раздражающие меня наши с ним отношения. Все же он — муж. Родной человек. А муж должен быть один...

— А вы что, ссорились?
Эрик удивленно посмотрел на меня.
Он не заметил. Он просто не заметил. Я же не Полина Виардо. Рожей не вышла... Да и Эрик — не Тургенев. Не те страсти, не тот накал.

------------------------------------------
Книгу целиком можно купить на "Амазоне" как в бумажном так и в электронном виде

Posts from This Journal by “Шелкопряд - главы” Tag

  • Шелкопряд. Глава 30

    Друзья, ну вот вы и дочитываете "Шелкопряд". Последняя глава. Я благодарна всем, кто терпеливо ждал субботы, чтобы прочитать новые главы.…

  • Шелкопряд. Глава 29

    Глава 29 — Вы извините нас. — Марица теребила подол своего сарафана, пальцы нервно собирали и снова расправляли ткань, а голос слегка дрожал. — Мы…

  • Шелкопряд . Глава 28

    Глава 28 — Пол, Пол, откуда ты тут? — сверху, из своей комнаты, с визгом несся Алекс, услышавший голоса. Выскочив в сад, он бросился к Полу, широко…

  • Шелкопряд. Глава 27

    Глава 27 Я высыпала на кровать остальные фотографии из конверта. Да, это действительно пленка из той испанской поездки Эрика. Коллеги-филологи,…

  • Шелкопряд. Глава 26

    Глава 26 В этот момент раздался звонок в дверь. Зойка открыла, и на пороге появились Сафар с Маликшером. — Зоя, простите за беспокойство. —…

  • Шелкопряд. Глава 25

    Глава 25 Наверное, в эротических фильмах все должно выглядеть по-другому. Он открывает дверь гостиничного номера, она тянет его к себе, трется…

  • Шелкопряд. Глава 24

    Глава 24 — Я никому ничего не рассказывала, — с раздражением бросила Марица, — Эрик, я устала, если честно, от всей этой истории. Твоя супруга…

  • Шелкопряд. Глава 23

    Глава 23 До дома мы добежали за десять минут. Когда я потом прокручивала в голове эти события, никак не могла понять, как нам удалось добраться так…

  • Шелкопряд. Глава 22

    Глава 22 Следующие несколько дней прошли тихо и незаметно. Вернувшись домой после встречи с Маликом, я застала мирно спящих детей — удивительно,…